Эссе на тему Тема на выбор автора

Фрагмент текста работы:

Парадокс обучения в «Об учителе» Августина
Начало
Все началось задолго до Августина, с одного мальчика, которому было суждено стать великим задавали вопросы по геометрии, которой он не знал. Так родилась так называемая теория припоминания Платона: «мы ничего не познаём, а то, что мы называем познанием, есть припоминание». И вот, спустя не менее семисот лет, христианский святой продолжает: «Обо всем, постижимом для нас, мы спрашиваем не у того, кто говорит, тем самым произнося звуки внешним образом, а у самой внутренне присущей нашему уму истины, побуждаемые к тому, пожалуй, словами». И никаких парадоксов, вот незадача.
Но жизнь не стоит на месте, и вот наступает век двадцатый. Витгенштейн пишет «Логико-философский трактат» и возникает переполох. Я бы назвал его всеобщим, но, чтобы так говорить, нужны эти самые «все». И стали искать, нет ли противоядия или чего-нибудь еще, чтобы защититься от угрозы конца самого философствования. И где-то в старой пыли (вот удача!) был отыскан Августин. Именно здесь и начинается наша история. Воистину, прав был тот, кто говорил, что философия есть круг.
Что же, собственно, произошло?
А произошло следующее: утверждалось, что существуют только факты языка. И вот здесь на сцену и выходит Августин, рассуждающий примерно так:
• слова есть знаки;
• мы учимся только при помощи знаков;
• «когда дается знак, этот знак не может научить меня ничему, если я не знаю, какого предмета служит он знаком; а если знаю, то чему с его помощью я учусь», т.е. знак есть только указание на предмет, которое обращается к нам, и знак становится знаком, только когда вы понимаете, что именно он обозначает; сам по себе, без стоящего за ним предмета, известного нам, он не дает ничего!
И вот таким образом, «при помощи слов {т.е. фактов языка!} нельзя ничему научиться» (здесь и возникает парадокс), а учит нас Божья сила и вечная премудрость внутри нас, которой мы касаемся в меру наших возможностей; и ошибаемся мы не потому, что в нас не содержится истины, а потому что мы не можем ее узреть, проблема не в совершенстве света истины, а в совершенстве нашего глаза, которым мы смотрим на него.
Почему это вдруг стало важно?
Совершенно произвольно отбрасывая всю метафизику, нашли, что при передаче слов возникает некий факт осознания/озарения/просветления, который лежит где-то отдельно от фактов языка. Вплоть до того, что сталкиваясь с какой-то описанной концепцией, представленной группой фактов, вы не воспринимаете ее «as is», их связь лишь только может возникнуть внутри вас, до тех пор пока вы не создадите ее, это все еще будет лишь набором фактов. Иначе говоря, знание все еще смогли оставить вопросом внутреннего характера, а не внешнего.
Почему Августин, а не Платон?
Разница заключается в том, что, во-первых, в примере Платона мальчику задают наводящие вопросы и этим сообщают ему информацию, во-вторых, Августин предполагал обучение возможным непосредственно, т.е., к примеру ответом на вопрос «что такое ходьба?» может быть сам процесс ходьбы, в-третьих Августин выделил эту проблему, в то время как у Платона она являлась частью диалога о добродетели.
Что мы об этом думаем?
Ну, во-первых, хочется отметить, что был взят именно парадокс, т.е. у Августина имелось объяснение, удовлетворяющее его и метафизику того времени, сейчас же удовлетворительного объяснения нет. Во-вторых, мы полагаем, что теория познания – это прекрасно, но мы оказываемся здесь и с той и с другой стороны, и даже более: мы – субъект познания, а объектом познания выступает наше же познание. Соваться в этот логический круг крайне опасно – результат следует ожидать догматический. Даже если и будут получены какие-то результаты, то встанет вопрос об их применимости, потому что следует заметить, что среди тех, кто говорит к народу, общая философская и логическая грамотность оставляет желать лучшего, и, если раньше, во времена Платона или Августина философы говорили к людям напрямую и эти персоны являлись значимыми, то сейчас такого нет. В то же самое время в мире возникают все новые и новые и новые проблемы, которые решаются неудовлетворительно. Дошло до того, что вместо действительных философов перед человечеством выступают шведские школьницы, и, право же, меня это разочаровывает.
Я полагаю, что следовало бы оставить подобные вопросы и заняться в первую очередь тем, что делали и Платон и Августин – они учили самой жизни, один – устами Сократа, второй обращаясь к религии, прибегая к вопросам, подобным рассмотренному, не как к чему-то самодовлеющему, а как к элементу общего миропонимания. Естественно, при таком подходе возникает вопрос спекуляции, но, очевидно, что выборы, в том числе моральные выборы, существуют прямо сейчас перед каждым из нас, и они так или иначе разрешаются, с помощью философии или без. Плохой план лучше, чем никакого.
Если же рассматривать сам вопрос обучения, отдельно, то, полагаю, что его следует отложить до получения дополнительной информации - построения модели нашего мозга, буде таковая возможна.